• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Расклад «Полония»: театральные опыты Владислава Мамышева-Монро

21 Декабря 2012 | Автор текста: Дмитрий Быков
Расклад «Полония»: театральные опыты Владислава Мамышева-Монро
Владислав Мамышев-Монро

© Андрей Васильев

Обломок эпохи великих психоделических открытий, российский художник Владислав Мамышев-Монро, бежавший от отечественных реалий в теплые страны, вернулся, чтобы сыграть заглавную роль в спектакле «Полоний», премьера которого состоится 21 декабря в «Политеатре».

«Блистательный Владик Мамышев-Монро, «птичка Божья», прошедший долгий путь от образа легкомысленной Мэрилин Монро через весь пантеон культурных героев, — путь, закончившийся побегом из холодной Москвы на Бали», — так аттестует нашего героя портал Artguide. И хотя сам он, услышав это определение, оглашает звонким смехом столичный кафетерий в самом центре Москвы, где мы сидим холодным утром, и, не без труда закончив хохотать, говорит, что согласен с любыми определениями — несправедливость этих слов для нас очевидна. Далекий тропический остров пригрел его пламенное вдохновение лишь на время заморозков на родине, и не его вина, что они затянулись на несколько лет.

Наша первая встреча происходит на «Олимпе» — в маленьком чердачном помещении над клубом «Мастерская», куда Мамышев, согласившийся променять балийский массаж на московские репетиции нового спектакля, вселился после продолжительных скитаний по квартирам знакомых. Впрочем, вечные поиски приюта вряд ли испортили художнику настроение — собственного жилища, по свидетельству знакомых, у него никогда не было, да и съемное при таком количестве друзей ни к чему. «Его личные вещи хранятся в разных домах, в которых Владислав любит часто останавливаться, — пишет фотограф Валерий Кацуба в номере альманаха «Дантес», посвященном 30-летию Монро. — Оставленными вещами, своего рода сокровищами (экстравагантной одеждой, альбомчиками фотографий, где он выводит на чистую воду светское общество), он создает иллюзию одновременного присутствия в разных частях мира».

Помня об этой неуловимости и приближаясь в ночи к месту свидания, я не очень-то рассчитываю застать своего визави. У входа в «Мастерскую», надвинув черный капюшон на большой фосфоресцирующий лоб, косолапо переминается с ноги на ногу светский фотограф Дмитрий Папарацци, бывший продюсер некогда гремевшего здесь клуба «Джусто». Он, как Беатриче в последней части «Божественной комедии», предлагает свою компанию в вознесении на «Олимп» — это слово украшает маленькую табличку на обшарпанной двери, у которой мы оказываемся, преодолев несколько лестничных пролетов. Простучав по ней дробь «спартак-чемпион», Дмитрий открывает дверь, приглашая меня окунуться за ним в мягкий, наполненный сигаретным дымом и благовониями сумрак.

Когда глаза привыкают к полутьме, я различаю силуэты людей, в самом деле, подобно олимпийским богам, раскинувшиеся в античных позах на диванах и топчанах. «Папарацци, ты это? — раздается шутливый голос одного из олимпийцев. — Что привез?» «Да вот, корреспондента вам привез», — смущенно объявляет Дмитрий, снимая капюшон. От полностью обнажившейся гладкой головы в помещении становится чуть светлей, и я протягиваю руку для знакомства. Вот завернувшаяся в плед сонная модель и актриса Елена Камаева, она же художница Алиссон, широкой общественности известная своей ролью в «Нежном возрасте» Соловьева, а узкой — одеждой и аксессуарами, которые вяжет из старых пленок. В «Полонии» она, продолжая традицию, начатую Сарой Бернар, играет Гамлета. Рядом, подперев голову узкой с аккуратным маникюром ладонью, улыбается Мамышев: «Ах, это вы! Молю, давайте посидим немного так, без диктофона, а интервью завтра — я теперь очень спать хочу!» Напротив него — серьезное лицо режиссера спектакля Славы Випзона, шутливый голос которого раздался вначале. Ничуть не смутившись моим появлением, он сходу начинает объяснять, о чем спектакль («Это разработка универсального политического конфликта, а в целом — история о ядах»), когда внезапно, словно искра от соприкосновения фамилий Папарацци и Випзон, комнатку озаряет появление еще одного человека — чем-то звеня и поскрипывая, входит Богдан Титомир.

«А! — еще больше оживляется режиссер. — Вот, знакомьтесь, наш тайный консультант по сценографии. У нас ведь не спектакль в чистом смысле, это шоу. Уж кто-кто, а Богдан на этом собаку съел, у него такие учителя были — Олимпиаду-80 делали!» В ответ Титомир, достав откуда-то из угла гитару и аккомпанируя себе, вдруг принимается рассказывать о случившейся накануне встрече Путина и Меркель, а затем, все больше оживляясь, переходит к анализу цен на нефть. Монро, едва заметно зевнув, удаляется почивать.


Фото: Андрей Васильев

При всей мягкости повадок и рафинированной манерности Мамышев создан разрушать. Будь то стереотипы, мещанские устои, народные кумиры, чужие квартиры — неважно. «Со мной в школе училась девочка, которая была одержима идеей культурной революции, — с улыбкой вспоминает Монро на следующее утро в кафе. — Шел 1984 год — а она уже тогда мечтала о том, как будет расправляться с Никитой Михалковым, Иосифом Кобзоном, Аллой Пугачевой... Сколько прошло лет?! И ничего не изменилось! Когда мы противостояли этому совковому калу нашими выставками, рейвами — казалось, что, как в сказке про Буратино, Карабас-Барабас вот-вот будет с позором прогнан и нормальные, свободные, творческие люди будут делать то, что им хочется — творить. И мы сольемся с миром в едином экстазе. Все эти эйфорические чувства сейчас растоптаны. Тем не менее ощущение себя полной альтернативой тому, что никак не удается сломить, — осталось».

Первые попытки противопоставить себя тягостной действительности делались еще за партой, в классе знаменитого писателя Вениамина Каверина, по словам Мамышева, творца советской героической мифологии. «Мне, как ученику литературной школы, было, конечно, западло читать книги — такой сапожник без сапог. У меня была задача — не прочитать ни одной и сдать все на «отлично». Может, это и определило мою талантливость. Я абсолютно пустой сосуд, который может легко поместить в себя сущность другого человека».

Следом была служба в армии, из которой Монро с диагнозом «психопатия» комиссовали за разрисованный портрет Горбачева и случайно обнаруженные у него снимки, на которых он красовался в образе Мерилин. После такого начала вполне естественной кажется дальнейшая встреча с тогдашними питерскими авангардистами, среди которых были неоакадемист Тимур Новиков, ставший для Мамышева настоящим гуру, и Сергей Курехин, пользовавшийся юным талантом в своей «Поп-механике». «Там царил полный кавардак, идиотизм, как смысл существования, абсурд! — мечтательно закатывает светлые глаза Владик. — Тут вот низенький Кола Бельды в своей эскимосской шубке обнимает за жопку нашего великого, высоченного баса Штоколова — оба пьяные. А там — Ванесса Редгрейв в образе Екатерины Великой начинает читать какой-то пафосный монолог, который внезапно обрывается, потому что из-за кулис с целым тазом воды выскакивают некрореалисты и начинают ее топить. Она попросту ох*ела, воды наглоталась тогда, — Монро заразительно хохочет и вдруг вздыхает. — Хотелось бы оказаться опять в этом состоянии, победить этот черный дракулизм, который нас окружает».

Годы напряженной работы, десятки образов, персональные выставки здесь и за границей сочетались с живейшим участием в светской жизни и пристальным изучением психоактивных веществ. «Я какое-то время жил на Арбате, и мы с ребятами из художественного училища, в том числе с нынешними музыкантами «Кровостока», которые выросли на моих шуточках-прибауточках, совершали удивительные медитативно-галлюцинаторные вояжи. Во время одной из таких медитаций я увидел смерть. Картина была такая: мы на вершине мира встречаемся с Иисусом Христом, рядом Смерть стоит — какой-то, в общем, п*здец. Ну, думаю, надо срочно восстанавливать кальций. Отправляюсь в гастроном за творожком, чтобы и себе, и ребятам потом раздать. Иду, вдруг вижу — кругом плакаты: «Влад убит!», «Влада нет с нами!» Надо же, думаю, только что ведь я повидался со Смертью, а они уже плакаты нарисовали, как быстро. Оказалось, это про Листьева».

«Как только у Владислава появляется собственность, он стремится от нее избавиться. И не только от своей», — намекает тот же Валерий Кацуба на эпизод, ставший апофеозом мамышевской пылкости. Речь идет о знаменитом сожжении квартиры дочери Бориса Березовского Лизы, у которой художник время от времени живал. В силу обстоятельств в тот вечер Монро медитировал в олигархической квартире в одиночестве — внезапно вспыхнувшее одеяло быстро разгорелось, и огонь жадно перекинулся на роскошную обстановку.

Примчавшаяся охрана, заметив, что спасти квартиру уже вряд ли получится, занялась мародерством, а голый, продолжавший медитировать Мамышев был заперт в каптерке, где по счастливой случайности оказался телефон. «Память у меня хорошая, и я тут же набрал номер Пьера Броше, французского коллекционера, много лет живущего в России. Как человек, который начал тут свой бизнес еще с советских времен, он был дружен с КГБ и имел много разных ксив. И вот, представьте, квартира этого буржуа, вся его семья спит — три часа ночи было! — раздается звонок. Он берет трубку, а на том конце провода какой-то ревущий, явно неадекватный голос: «Пьер! Здесь все в огне-е! А-а-а!» И я слышу голос Аннушки, жены его: «Бл*ть, да положи трубку! Опять этот наркоман Владик бредит!»

Не слушая голос жены и здравого смысла, Броше надел костюм с галстуком и приехал на место событий, удивительным образом обогнав собственника полыхающей квартиры. Показав одну из своих всемогущих корочек, он забрал Мамышева с собой и отвез по его просьбе к тогдашнему бойфренду Лизы Березовской — Илье Вознесенскому, правнуку Сталина.

«Рассказал ему о случившемся. Единственный вопрос, который он мне задал, — осталось ли еще то вещество, которое мы использовали в медитациях? «Надо проверить», — сказал он, дал мне свою одежду, и мы отправились обратно. Дом, весь истекающий противопожарными растворами, представлял жалкое зрелище. Навстречу нам — Борис Абрамович, которого с одной стороны держит под руку жена, с другой — дочка Катя. Вы представляете, какой человек жадный! Он от вида сгоревшего добра впал в такое состояние, что его можно только пожалеть, хотя для него это была даже не капля в море, а вообще ничто! Он же разграбил всю страну! Слава Богу, он не знал тогда в лицо меня, зато знал Илью, которому начал жаловаться дрожащим голосом: «Ой, Илюша, ой, какое несчастье! Тебе Лиза позвонила, да?» Илья кивнул и сказал, что Лиза отправила нас кое-что посмотреть. «Ну, идите, мальчики, смотрите...» Жалко его было ужасно, будто у него действительно п*здец случился. А ведь я уверен, что он в этом своем состоянии, застань меня в той каптерке, сказал бы: «Ах, закопайте его, только тепленьким!»


Фото: Андрей Васильев

Поиски оказались успешными, и друзья скоро снова были дома, предавшись медитациям. «Представьте, у меня галлюцинация, что он — Сталин. А у него, что я — Любовь Орлова. Кровать одна. Психоделика чистой воды! Приезжает через два дня Лиза, и на лице ее написан ужас: нет дома, нет любимой собаки, которая сгорела в той квартире — и нет любимого человека, потому что он увлекся Любовью Орловой! Понимаете? Несчастнейшая Лиза пережила такое сильное чувство, что дальнейшие наши с ней отношения, внезапно переросшие в очень горячую дружбу, можно сравнить со Стокгольмским синдромом».

О каких бы ужасах ни рассказывал Монро, он всегда или улыбается, или смеется, притом абсолютно искренне. Вот и эту историю заключает смехом: «Может, я больше, чем некоторые, заслуживаю медали от Путина — я ведь жег имущество Березовского еще в 95-м году!»

Если у кого и остаются сомнения по поводу скрытых мотивов, на которых построен спектакль «Полоний», они улетучиваются при виде афиши, где, облаченный в пышный наряд лысый, бледный Мамышев загримирован под умирающего Александра Литвиненко со знаменитой фотографии. Причиной смерти сотрудника секретных служб как раз и стал зловещий полоний-210.

«Мы с Лизой наблюдали за его смертью по CNN из Камбоджи. Я тогда нашел на местном рынке несколько прекрасных пижамок — и решил устроить фэшн-шоу: в этих пижамках, с трубочками отовсюду, как у Дали в последние его дни. Но зачем-то послушался бабских суеверий — нельзя, говорят, притягивать к себе такой негатив, мол, не показывай на себе. А ведь я не притягиваю, наоборот, преображаясь в своих героев, я насыщаю себя ими, беря только хорошее! Вот, например, Пугачеву. Многие люди, которые ее знают лично, удивляются: как это ты ее из ада прямо в рай перетаскиваешь?»

В том, что спустя несколько лет идею такого же шоу предложил Мамышеву Слава Випзон, он, конечно, усматривает руку провидения — «я это желание запустил в космос, и теперь оно меня догнало». Ответственной за фэшн назначена Катя Филиппова, известный модельер, подруга Монро, с которой они познакомились на похоронах Виктора Цоя. «Это одна из самых роскошных женщин моей жизни, Софи Лорен какая-то!» — жмурится от удовольствия художник. Речь заходит и об остальных участниках спектакля: Павле Артемьеве, играющем Лаэрта, и «сером кардинале, идеологе пьесы», некоем Профессоре — как видно, настоящем профессоре философской кафедры какого-то московского вуза, который, приезжая каждый день на «Олимп», консультирует тамошних обитателей относительно концепции будущего «Полония».

«Мой любимый писатель Юрий Олеша, хоть он и мало написал, — признается вдруг Монро. — Этот зажравшийся, инертный, бессмысленный истеблишмент в его «Трех толстяках» очень напоминает теперешний. А наш театрик — это тот театрик в бричке. Может быть, из него появится свой Тибальд, а я стану куклой Суок. И благодаря этому дурацкому театрику произойдет освобождение от этого бреда! Впрочем, не знаю, — Монро задумывается, не переставая при этом улыбаться. Поддавшись его задумчивости, вспоминаю о неприятном инциденте с выставкой «Осторожно, религия!», жертвой которого стал и Мамышев, выставивший там свой фотоколлаж.

«Просто власть решила опереться на мракобесов, шизофреников, на неприкасаемую касту. Знаете, на Васильевском острове есть очень красивая барочная церковь. И там в лихие годы у Тамбовской ОПГ была пыточная. За алтарем — крест, к которому они прибивали должников. Видимо, этот интерьер должен был дополнительно влиять на человека. Недавно я приезжал в Петербург, проходил мимо этой церкви. Она была оцеплена в честь vip-стояния, так что обычным прихожанам было не войти. А съехались лишь пожертвователи на храм — как раз те самые люди из ОПГ, которые несколько лет назад устраивали в ней пытки. Эти люди как инопланетяне, они только внешне похожи на людей. С ними говорить невозможно, и шутить с ними глупо, неосмотрительно и опасно».

Владислав Мамышев-Монро
Премьера спектакля «Полоний» состоится 21 декабря.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно