• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Джон Стюарт: «Люди не могут раз за разом смотреть, как я делаю одно и то же, и не думать: «Нам нужно что-то другое»»

25 Декабря 2014 | Автор текста: Энди Грин
Джон Стюарт: «Люди не могут раз за разом смотреть, как я делаю одно и то же, и не думать: «Нам нужно что-то другое»»
Джон Стюарт

© Comedy Central

Джон Стюарт взял недельный отпуск на «The Daily Show», но когда он в понедельник вечером входит в небольшой конференц-зал в штаб-квартире передачи в центре Манхэттена, очевидно, что он полностью вымотан. Стюарт падает в кресло и признается, что провел весь день, давая интервью по поводу своего нового фильма «Розовая вода» и теперь у него постепенно пропадает голос. Однако Стюарт собирается продвигать плод своей страсти во что бы то ни стало, и вскоре он воодушевляется. Написание сценария и съемка «Розовой воды» не были похожи ни на один из других проектов Стюарта. Это подлинная история Мазиара Бахари, иранского репортера Newsweek, у которого корреспондент «The Daily Show» Джейсон Джонс взял интервью в 2009-м. Во время передачи Бахари пошутил, что он шпион. Правительство Ирана не оценило юмора и уверилось, что Бахари работает на ЦРУ. Его забрали в полицию и пытали 118 дней. После освобождения Бахари приехал в Нью-Йорк и подружился со Стюартом. «Он сказал мне, что хочет написать книгу и превратить ее в фильм, — рассказывает Джон. — Он спросил, не будет ли мне интересно ему помочь. Я никогда такого не делал, но с ходу ответил: «Конечно!»

Вы никогда не боялись, что это будет слишком масштабный для вас проект?

Скажем так, однажды мы работали во время Рамадана в тюрьме в Иордании, температура была 48 градусов в тени. Масштаб этого проекта — это было самое приятное, что я тогда чувствовал. Я все время говорил членам съемочной группы: «Я не знаю того, чего я не знаю. Пожалуйста, поднимайте руку каждый раз, когда вам кажется, что я иду в неправильном направлении».

Вы когда-нибудь до этого писали сценарии?

Я написал один пятнадцать лет назад, но так его и не закончил. Еще прочел книгу о том, как надо писать сценарии, так что это можно засчитать за одну попытку.

Вы когда-нибудь чувствовали себя виноватым за то, через что Бахари пришлось пройти из-за слов, которые он сказал на «The Daily Show»?

Мы тогда об этом не знали. Он был арестован и попал в тюрьму, но тогда это происходило с тысячами людей. Мы не думали, что это как-то связано с нами. Скорее мы думали, можем ли мы чем-то ему помочь. Мы связались с родственниками другого человека, у которого мы брали интервью и которого потом арестовали. Мы хотели понять, стоит ли нам и дальше показывать эти сюжеты и что нам вообще делать. Они ответили: «Мы должны привлечь к этому внимание». Поэтому мы продолжили освещать выборы. Мы не думали: «Боже, в Иране арестовывают людей, которые засветились на «The Daily Show». Мы знали, что они арестовывают всех подряд.

В фильме вы показываете, как Джейсон Джонс берет интервью. Вы не боялись раскрывать профессиональные секреты?

Нет. Может быть, нам стоило быть более скрытными, но я об этом даже не думал. Нам не кажется, что это какая-то государственная тайна. Надеюсь, кому-то это понравится.

В отличие от большинства фильмов в этом жанре ваш не показывает мучителей как бездушных монстров.

У нас в обществе очень искаженное представление о том, что такое пытки. Все представляют бомбу с таймером, время уходит, кто-то кому-то кричит: «Скажи мне все, что ты знаешь!» — потом вы пытаете его током, и вам говорят, что бомба заложена в школе. Но в этом есть элемент банальности, бюрократичности. Некоторые режимы создают целую инфраструктуру для бессмысленных пыток. Они выбивают из людей признания и транслируют их, но для этого нет никакой причины. Это упражнение в унижении. Действие фильма происходит в Иране, но это характерно не только для Ирана. Мы тоже все время помещаем людей в одиночные камеры.

Одиночное заключение — это пытка?

Я думаю, здесь нет никаких сомнений. У нас говорят: «Пока их не поливают водой, это не пытки». Но если лишить человека контакта с внешним миром, можно свести его с ума.

Я знаю, что фильм снимался в Иордании, но в некоторых сценах пейзаж очень напоминал Иран.

Это и был Иран.

Как вам это удалось?

Ну, у людей из съемочной группы были связи с чиновниками. Так что нам удалось кое о чем договориться и немного там поснимать.

Вы были на Ближнем Востоке как раз в тот момент, когда там все перевернулось с ног на голову.

А когда там что-то было по-другому? Я что-то пропустил?

Туше! Но в последний год ситуация там была особенно чудовищной.

Да. Нам отправляли сообщения из посольства, вроде: «Мы рекомендуем американцам не собираться большими группами и не привлекать внимания». Я многому там научился. Для них мы ковбои с грузовиками, которые любят всех бомбить. Это очень одномерно с обеих сторон. Мы говорим: «Ось зла», а они говорят: «Смерть Америке». Это одно и то же. Это основывается на невежестве. Я должен сказать, что там мало очевидного зла. Мы редко чувствовали, что к нам плохо относятся. Гораздо хуже, что никто действительно ничего не знает.

Вы возглавляете «The Daily Show» уже...

Пятьдесят три года. Мы начинали на радио и затем переехали на телевидение.

Вы хотите освещать выборы 2020 года?

Господи. Я не заглядываю так далеко. Но конечно, для меня это уже рутина. Люди не могут раз за разом смотреть, как я делаю одно и то же, и не думать: «Нам нужно что-то другое». Это совершенно естественно.

Ваше шоу смогло бы удержаться на большом канале?

Конечно. По-моему, крупные каналы ничем принципиально не отличаются от кабельных, хотя пятнадцать лет назад я думал по-другому. Когда люди говорят: «Как ты сможешь передачу, выходящую в 00:30, заставить работать в 23:30?» Я думаю: «Что-что?» Такое ощущение, что в 00:30 можно показать мастурбирующего медведя, а в 23:30 он должен вести себя прилично. Эфирное и рекламное время уже не так важно. Главное — содержание.

Стивен Колберт заступает на место Дэвида Леттермана — вам хотелось бы получить эту работу?

Нет, совсем нет.

Почему?

Я вел такую передачу двадцать лет назад. Люди начали говорить об этом. Им казалось, что такие вещи мне лучше не делать. Честно говоря, им казалось, что меня вообще лучше не пускать в студию.

Как вы думаете, Колберт справится? Это непростая работа.

Давайте не будем сходить с ума. Ему нужно будет поговорить с Амандой Cейфрид, а потом послушать какую-нибудь хорошую группу. Это не суперсложно. И он сможет показать людям то, что их наверняка удивит. Он идеально подходит для этой роли. Он может преобразить этот формат и вдохнуть в него новую жизнь.

NBC предлагали вам вести «Meet The Press»?

Мне кажется, они пытаются раскинуть сети максимально широко. Наверняка кто-то там говорил: «Почему бы не устроить из этого гала-концерт?»

Вы были заинтересованы?

Нет, не особенно. Мне казалось, что один из случаев, когда кто-то говорит: «Нам нравится то, что ты делаешь. Почему бы тебе не прийти к нам и не сделать что-то совершенно другое? У нас ты наконец сможешь сделать нечто, что ты, может быть, делаешь не так хорошо». Это было странно, но я понимаю, откуда это берется. В каком-то смысле мир новостей и развлечений слился воедино. Это был бы не самый странный вектор для того шоу, но я не думаю, что это лучшее направление развития.

Вы горячо спорили с Биллом О’Райли (консервативный политический обозреватель канала Fox News, — прим. RS) о привилегиях белых, но затем пожали руки и улыбнулись друг другу. Вы испытываете к нему подлинную симпатию?

Это очень эмоционально. Он напоминает мне людей, с которыми я вырос. Я люблю эту среду, хотя я не согласен со многими людьми оттуда, и это позволяет мне оставаться открытым. Люди спрашивают: «Зачем ты его зовешь? Он — воплощение зла». Но я не думаю, что он злой. У него есть точка зрения. Она очень жесткая. Это догма. Я не думаю, что она основывается на достаточном количестве информации, но он хорошо ее отстаивает. Он относится к ней с иронией. У меня были и более яростные споры за столом на День благодарения, когда я говорил людям: «Ты что, Чингисхан?» Отказываться дискутировать — неправильная стратегия.

Вы думаете, О’Райли верит во все, что говорит, или просто транслирует то, что хочет слышать его аудитория?

Он честен в своих словах. Он не кажется мне лицемерным. Мне просто кажется, что правые политики так далеко сдвинулись в этом направлении, что О’Райли на их фоне кажется Кеннеди. Шон Хэннити, наверное, самый отвратительный из них. Это чистый цинизм, и это ужасно.

Смогли ли вы понять после долгих лет издевательств над Fox News, что же делает их настолько популярными?

Они хорошо передают ощущение загнанности в угол. Я недавно это понял. Они действительно считают себя мишенью. Им действительно кажется, что потеря абсолютной власти подставляет их под удар. Посмотрите передачу «Рождественская война»: там нет никакого притворства. Они стоят посередине Рокфеллер-центра и говорят, что им не дают поставить рождественскую елку. При этом неподалеку светится восемнадцатиметровая елка, и вокруг вообще столько рождественской символики, что у Санта-Клауса может начаться несварение желудка.

С тех пор как вы возглавили «The Daily Show» в 1999-м, публичный дискурс в Америке только ухудшался. Бывает, что вы больше не можете это выносить?

Это никогда не бывает слишком тяжело, но это чудовищно раздражает. Надеюсь, мы дойдем до точки, когда все поймут, что это карикатура, и ситуация начнет нормализовываться. Я все еще верю, что это похоже на маятник, что нам станет стыдно и начнется движение в обратном направлении. Появление Fox было одной такой корректировкой, и хочется надеяться, что будет и другая корректировка, которая поможет нам двинуться в другом направлении.

Некоторые обозреватели упрекали вас в том, что вы создаете ложное отождествление, обвиняя обе стороны.

Мне кажется, мы никогда такого не говорили. Обе политические партии совращены деньгами. Я не думаю, что это ложное отождествление. Республиканцы безумные обструкционисты, но демократы проявили себя некомпетентными бюрократами. Я просто отмечаю недостатки обеих сторон. Но в левом лагере есть настоящее неприятие критики — они воспринимают ее как предательство. Я с этим не согласен. Я считаю, что ты можешь критиковать страну и при этом любить ее. Ты можешь критиковать страну и считать, что есть вещи, которые можно сделать лучше.

Лорн Майклс сказал, что демократы всегда больше обижаются на пародии в «Saturday Night Live», чем республиканцы.

Может быть, это правда. Когда Нэнси Пелоси пришла на шоу, мы говорили о коррупции и роли денег в политике. Она сказала, что это исключительно проблема республиканцев. Я спросил, как с этим у демократов, и она ответила: «Нет, деньги нас не портят». Ну конечно, деньги, которые вы получаете с Уолл-стрит и от энергетических компаний, вас не портят. Когда я обращаю внимание на такие вещи, левые говорят: «Почему ты это делаешь? Ты испортишь всем выборы!»

Кого вы мечтаете заполучить на «The Daily Show»?

У меня уже был Спрингстин, так что мой список исчерпан.

Джон Стюарт
«The Daily Show» в эфире канала Comedy Central с понедельника по четверг

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно