• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Кевин Дюрант: Почему суперфорвард НБА решил полностью перевернуть жизнь

11 Февраля 2017 | Автор текста: Пол Солотаров
Кевин Дюрант: Почему суперфорвард НБА решил полностью перевернуть жизнь

Кевин Дюрант


© Mark Seliger

Кевин Дюрант идет по стеклянному холлу Нолан-Райан-Билдинг в огромном кампусе Nike, расположенном рядом с Портлендом, штат Орегон. Это святая святых мира кроссовок: здесь молодые дизайнеры, работая в стеклянных кабинках, создают будущее баскетбольной обуви, порой пробуя цвета и стили, которые публика никогда не увидит. На мониторах крутятся эскизы мид-топов, которые поступят в продажу только через несколько месяцев. В каждом кабинете на полках стоят гипсовые слепки ступней людей, которые вдохновили многие из этих моделей, стены коридоров украшают старые прототипы — LeBron Soldiers 2012 года благородного бронзового оттенка, розовые Jordans начала двухтысячных, — к которым ни разу не притрагивалась человеческая нога. Находясь там, постоянно борешься с желанием забить свой рюкзак кроссовками под завязку и рвануть к выходу. Разумеется, ты не сможешь даже добежать до лестницы, но какие присяжные потом смогут вынести тебе обвинительный приговор?

Создатели этих моделей — бородатые гиковатые парни — поднимают головы и смотрят на длинную тень, упавшую на их столы. «Эти ничего, — говорит Дюрант, беря хай-топы LeBron следующего года из стопки коробок с кроссовками. — У вас есть такие пятьдесят первого размера?»

Дизайнеры шумно вздыхают, не зная, как реагировать на это. В мире баскетбольных кроссовок так не бывает. За пределами кампуса ты должен быть или фанатом ЛеБрона, или фанатом Дюранта, и ставки очень высоки. Линии одежды обоих спортсменов приносят по полмиллиарда долларов ежегодно, и дискуссии о том, кто продает больше пар обуви и кто вытесняет кого с рынка, отнимают немало времени у их сторонников. Отсюда когнитивный диссонанс: нам надо рассмеяться или сделать вид, что мы все вдруг свалились с инсультом?

Дюрант опускает глаза и едва заметно улыбается. «Я над вами прикалываюсь, — говорит он. — Я ценю вашу работу, но ношу я только лоу-топы».

Кевин прилетел в Портленд не просто так. Ему предстоят два дня долгих переговоров со стратегами Nike по вопросам управления его всемирной империей баскетбольной одежды. (По слухам, за последние десять лет Nike заплатили ему 300 миллионов долларов.) Однако серьезность финансовых вопросов не мешает 28-летнему Дюранту шутить над ребятами, которые работают здесь. На встрече с сотрудниками в столовой он неожиданно встает за стойку и начинает наливать всем моккачино. В течение пяти минут самый высокий барриста в мире принимает заказы, взбивает соевое молоко в пену и присвистывает за работой, радуясь возгласам ошалелых сотрудников. Затем он отодвигает в сторону кассира и начинает брать деньги за обеды и выдавать сдачу. Может быть, он просто перевозбужден из-за недосыпа: прошлой ночью он позвал меня в свой номер и мы говорили до глубокой ночи, пока ему делали татуировку. После того как Кевину сделали лидокаиновую повязку на правой ляжке и он выпил несколько шотов скотча, он сонно рассказывал о своем детстве, пока татуировщик превращал его длинную ногу в храм его мертвых героев. На колене Дюранта теперь красуется лицо Рика Джеймса. «Я вырос, слушая его, пока бабушка убиралась в доме». Тупак и Лиза «Лефт Ай» Лопес, поделившие его икру? «Их музыка приносит мне хорошее настроение». А что насчет Аалии, которая умерла в двадцать два года — слишком рано, чтобы стать предметом культа? «Она была моей первой любовью! В седьмом классе она была для меня всем на свете!»

Кевин Дюрант на обложке RS. Фото: Mark Seliger 

Дамы и господа, вашему вниманию предлагается Кевин Дюрант 2.0 — уверенный в себе, расслабленный, татуированный вариант. Именно этот Дюрант осенью перешел из «Оклахома-Сити Тандер» в «Голден Стэйт Уорриорз», оставив позади команду, которую он превратил из кучи-малы в постоянного претендента на чемпионство. В процессе он поставил под угрозу свою репутацию самого доброго баскетболиста в лиге и стал мишенью критических высказываний, характерных обычно только для крайне правых троллей. Почему все так ненавидят парня, который все делал правильно и тащил на своей спине клуб, девять лет пытавшийся выиграть титул по дешевке? Потому что в первый раз в своей жизни Дюрант решил сосредоточиться на себе, добиться того, чего он хочет сам, а не чего хотят от него миллионы незнакомцев.

«Всю свою жизнь я пытался угодить людям, — говорит Кевин. — Я ставил всех впереди себя». Он был «баскетбольным роботом», который жил в «баскетбольном трансе» и все время шел вперед, никогда не прося ничего для себя и даже не спрашивая себя, чего он хочет, боясь задеть товарищей по команде и поклонников. Но два сезона назад он повредил небольшую кость в ступне, и колесо вдруг остановилось. Дюрант не мог играть и несколько месяцев не вставал с дивана. Благодаря этому он смог как следует оглядеться вокруг — и открывшееся его глазам зрелище ему не понравилось. Ему было двадцать пять лет, и он никогда никуда не ездил и не делал ничего, что бы не было напрямую связано со спортом. Ему надо было что-то менять, и менять по-крупному. Ему надо было заново открыть себя и соответствующим образом перестроить свою жизнь. Теперь все должно было строиться на одном вопросе: что доставляет мне удовольствие?

В Лос-Анджелесе, где я присоединился к бизнес-туру Дюранта (пять городов и четыре штата за пять дней), мы сели в уличном кафе и поговорили о городе, откуда он только уехал. (Поскольку дело было в Беверли-Хиллз, разумеется, мимо нас прошел Ашер, пожавший Кевину руку; позже ему помахал из окна своего «порше» Кевин Лав.) После того как в начале июля Дюрант ушел из Оклахомы, все хотят спросить его, почему он променял своих ребят на злодеев из «Голден Стейт». Оклахомцы, обычно очень вежливые, не называли его разве что радикальным исламистом, подразумевая, что он предал все святое ради чемпионского перстня. Это, мягко говоря, откровенная неблагодарность. Шесть лет назад Кевин отказался от своей свободы и переподписал контракт в тот же день, когда ЛеБрон Джеймс бросил Кливленд. И если Джеймс трубил о своем решении на каждом перекрестке, Дюрант ограничился твиттером, где он написал своим поклонникам, что любит их. Два года спустя он остался в строю, когда менеджмент продал Джеймса Хардена, его друга и коллегу. И он молчал, когда год за годом «Тандер» отказывались добавить в атаку проверенную третью опцию — кого-нибудь вроде Рэя Аллена в Бостоне или Лава в Кливленде. «Другие команды принимали решение и получали ветеранов, а мы становились все моложе», — говорит он со вздохом, задумчиво толкая вилкой сосиску на своей тарелке. Очевидным образом, тяжело даже вспоминать о том времени, когда ты тащил команду на своих плечах.

«Приходится ссать и справлять другую нужду прямо перед сокамерником, приходится наступать на его койку, чтобы залезть на свою — и если он говорит «нет», начинается драка»

Хотя Кевин слишком умен, чтобы признать это, та серия предательств в итоге разбила ему сердце. «Он девять лет отказывался сказать хотя бы слово против своей команды, — говорит его мать Ванда Дюрант, которая была его лучшим другом и главным советчиком с тех пор, как он в восемь лет начал свой путь в баскетболе. — Но этим летом он сказал: «Мама, я больше так не могу. Они больше не заодно со мной, мы больше не одна команда, как раньше, — мне нужно что-то другое». В течение четырех лет он стойко возглавлял команду с двумя звездами и одним ведущим игроком и шел в бой, имея за спиной только Рассела Вестбрука. Каждый год «Тандер» не доходил до финала, уступая в плей-офф более крепким командам. В последний раз это случилось в прошлом мае, когда в финале Западной Конференции они проиграли «Голден Стейт». Благодаря мастерству Дюранта и Вестбрука «Тандер» лидировали со счетом 3:1, не просто преодолевая, а практически уничтожая действующих чемпионов. Но затем у их локомотивов просто закончились силы сражаться против трехголового монстра из Стефа Карри, Клэя Томпсона и Дреймонда Грина. В последней четверти шестой игры, которая могла все блистательно завершить — «Тандер» вели, — Дюрант и Вестбрук начали промахиваться, а Томпсон и Карри оживились в подборе и стали загонять трехочковые, вылетая в процессе за пределы поля. «Казалось, что Клэя коснулся Господь, — говорит Дюрант. — Он просто не мог промахнуться. И тогда Стеф, м...»

Ничего другого и не скажешь. Дюрант так хотел выиграть эту игру, что он сделал то, чего никогда себе не позволял — представил себе победу до того, как она случилась: «Я видел нас в бейсболках и футболках, видел, как наши фанаты сходят с ума и танцуют. Этот город так любил нас, даже когда мы проигрывали. Я хотел этого для них даже больше, чем для себя». Он вернулся домой сломленным, бесконечно прокручивая в голове все своих промахи — который было достаточно. Он лучше сыграл в седьмой игре, но Вестбрук уже был без сил. Какая-то часть Кевина уже знала, что он принял решение. «Казалось, что было специально сделано так, чтобы я ушел, — говорит он. — Особенно когда мы упустили преимущество в плей-офф. Разумеется, я бы никуда не ушел, если бы мы выиграли. Но после седьмой игры я позвонил своему агенту и сказал: «Слушай чувак, а какие у нас есть шансы с «Голден Стейт»?»

Кевин Дюрант: От «Мистера Ненадежного» до холодного убийцы за 7 игр

Два года назад Дюрант впервые в своей жизни взял неделю отпуска и поехал отдохнуть. Обычно он проводил лето так же, как в детстве: оттачивая свои навыки в бесконечных тренировках, которые доходили до самоистязания. В его виде спорта хватает знаменитых фанатиков — Кобе Брайант, маниакально тренировавшийся круглый год, Джеймс, устраивающий себе три тренировки в день, — но Кевин им не уступает. Утром, днем и вечером он занимался на комплексе «Тандер», оттачивая трехочковые и блоки. Он четыре раза за пять лет становился самым результативным игроком, был самым ценным игроком лиги в 2014 году и пять раз попадал в сборную НБА. Когда разум говорил ему, что надо расслабиться и отправиться на месяц на Бора-Бора, он вместо этого подвергал свое худощавое тело новому кругу пыток — пока они в итоге его не сломили.

Поэтому два года назад он сел на диване и начал думать. На протяжении двадцати лет у него не было личной жизни. Почти все решения, большие и малые, делались в пользу его ремесла. В его доме в Оклахоме собрались ребята, которых он знал по своему детству в мэрилендском Сит-Плезанте (хотя, по его словам, у него там практически не было друзей). Его гости поселились у него и ездили на его машинах в клубы, но больше ничего не делали ни для себя, ни для него. На TMZ появились видео: Джастин Бибер стреляет в Дюранта игрушечным дротиком, а из его машины вываливается сосуд с медицинской марихуаной. Кевин избежал многих проблем продленной юности: арестов в пьяном виде, юных беременных девушек и склок. (У него нет детей, и он никогда не был женат, хотя недолгое время был помолвлен с Моникой Райт, которая играет в ЖНБА.) Однако в своей жизни он был своего рода пассажиром, а не человеком, который достиг высот благодаря себе и только себе.

Когда он был ребенком, ему пришлось пойти на фаустовскую сделку, чтобы спасти себя и свою семью от опасности. Он принес свое юношество в жертву своему дару, отказавшись от друзей и свиданий, чтобы тренироваться с утра до ночи. Его жизнь от восьми до восемнадцати лет была туннелем, где не было ни прошлого, ни будущего — Кевин отказался от этих десяти лет, чтобы стать парнем, который с ходу оказывается на настолько высоком месте в драфте, что ему удается обеспечить свою маму деньгами и защитить ее от опасных улиц. Он вырос таким высоким и худым, что одноклассники называли его Скелетором, когда он приходил в школу в своих огромных ботинках. Его мама работала в ночную смену, нагружая почтовые грузовики, и ему с младшей школы приходилось самому собираться утром и кормить себя обедом и ужином. «Она давала мне двадцать долларов на неделю, — вспоминает Дюрант. — Я ел много Drake's Cakes и Little Debbies».

Они жили в трущобах в Сит-Плезант, городке в округе Принц Джордж, отделенном рекой — и миллиардами световых лет — от Капитолийского холма. Отец Кевина Уэйн работал охранником в Вашингтоне и к тому моменту, когда Кевину исполнился год, практически исчез из их жизни. «Он помогал деньгами, но не был тем отцом, какой был им нужен», — говорит Ванда, которая уже давно уволилась из почтовой службы и теперь читает мотивационные лекции. Время от времени Уэйн снова заселялся к ним, пробуждая в Кевине и его старшем брате Тони надежду. Но затем у родителей снова происходила чудовищная ссора, и Уэйн исчезал.


 

Постепенно Кевин превратился в молчаливого, одинокого ребенка, для которого спорт заменял приятелей. Особенно его притягивал (хотя точнее будет сказать «полностью поглощал») баскетбол. Баскетбол был единственным, о чем он думал и чего он хотел, после того как Ванда однажды записала его в сит-плезантский рекреационный центр, отвезла его туда и отдала на попечение двум работавшим там мужчинам. Одним из них был Чаки Крейг, баскетбольный тренер, убитый участниками уличной драки, которую он пытался остановить, когда Дюрант был в старшей школе. (Номер Дюранта — 35 — отсылает к возрасту Крейга в тот момент.) Другим был Тэрес Браун, глава Любительской атлетической ассоциации, сотрудничавшей с центром. Они оба сразу поняли, что застенчивый, неловкий парень, который практически поселился в центре, особенный. «Я сказал ему в первый год: «У тебя есть дар: ты по-настоящему хочешь чего-то», — говорит Браун, теперь возглавляющий спортивную программу благотворительного фонда Дюранта, помогающую нескольким сотням подростков из Сит-Плезанта найти место и поддержку, необходимые, чтобы выжить там. — Он не был увлечен, он был одержим. Он всегда хотел узнать, что он сделал не так, даже если мы выигрывали с перевесом в тридцать очков».

Браун, который отправил десятки ребят в колледж, а лучших из них — Дюранта, Майкла Бизли — в НБА, вложил столько сил в своего девятилетнего подопечного, что через несколько лет тот назвал его своим крестным отцом. Браун понял, что у Кевина есть не только воля, но и тело, которое можно превратить в нечто невиданное: снайпера ростом 2 метра 6 сантиметров с хваткой защитника и размахом рук, достойным истребителя F-16. Он потратил на подготовку Дюранта почти десять лет и бесконечно расходовал свои деньги на еду и поездки. Ванда тратила все, что у нее было, на баскетбольные лагеря и обувь (какое-то время ей приходилось покупать сыну женские кроссовки, потому что они были дешевле, чем мужские модели). Даже местные гангстеры заботились о Кевине и намекнули всем на районе, что не стоит задирать одаренного парня. Но в тех местах, где он вырос, ничто не дается даром, даже доброта. Это займ, который растет с каждым днем и преследует тебя, когда ты вырываешься на свободу. Не забывай нас, когда у тебя будет все, а мы все еще будем здесь...

Однако два года назад Кевин понял, что больше не готов платить по этим счетам. Он отправил всех своих компаньонов по домам, за исключением своего брата Рейвона и одного друга — теперь они вместе живут в великолепном доме Дюранта в оклендских холмах. К тому времени Кевин уже сменил агента, подписав контракт с RocNation. Кроме того, он умерил свою благотворительную деятельность, сфокусировавшись на строительстве баскетбольных площадок для ребят из неблагополучных районов.


 

Пришло время наконец встать лицом к лицу с тем, что представлял из себя его клуб. Кевин понимал, что, несмотря на все сделки и удачи на драфте, менеджмент клуба никогда не сможет компенсировать урон, который клубу нанесла продажа Хардена. Он начал присматриваться к другим командам. Вскоре одна из них привлекла его внимание: быстрые, веселые «Уорриорз». Эти ребята играют совсем как я, думал он. Они смотрят на площадку так же, как я. Дюрант понял, что с ними он сможет устроить игру так, как это невозможно сделать с Вестбруком. «Все давно поняли, что настоящего драйва у них с Расселом уже не будет, — говорит человек, занимающий важное положение в лиге. — Рассел считает, что все должны играть по очереди, и не думай, что защитники этого не знают. Когда Рассел был с мячом, парень, который опекал Кевина, уходил от него, чтобы помочь держать Расса».

В конце июня — через пару недель после того, как «Уорриорз» сами умудрились проиграть финал Кливленду, ведя 3:1, — Дюрант и его отец вместе с агентом и другом Кевина Ричом Клейманом и еще одним приятелем сняли дом неподалеку от пляжа в нью-йоркском Ист-Хемптоне, чтобы принимать там представителей клубов. «Уорриорз» устроили Кевину виртуальный тур по Oracle Arena, но в решающий момент очки сломались. «Мы подумали: «Плакал наш контракт» — наша презентация превратилась из самой лучшей в самую худшую за пятнадцать секунд», — вспоминает тренер команды Стив Керр. Но тут подключились игроки. «Карри сказал Кевину: «Мне не нужно все время держать мяч и бросать его в корзину — я просто хочу еще раз выиграть лигу», — говорит Керр.

Дюрант между тем внимательно смотрел на игроков «Уорриорз», сидевших напротив него. «Они очень хорошо друг к другу относились и были очень расслаблены, — говорит он. — Я подумал: «Я был бы не против выйти на площадку с этими ребятами». Я даже не спрашивал их, как они планируют строить игру. Я спрашивал: «Где вы едите? Вы тусите вместе?» Это важные вопросы для Дюранта. Люди думали, что они с Вестбруком были близки, но на самом деле они были просто коллегами. «У нас обоих было свое окружение, с которым мы проводили время на выездах, — говорит Кевин. — У Рассела были его ребята, у меня были мои. В этом не было ничего плохого. Просто так все было устроено». Для парня, который вырос без друзей, взаимная теплота игроков «Уорриорз» была сильным аргументом. Всю свою жизнь он шел один, как человек, который заблудился в пустыне. Теперь его племя звало его к себе. Кто бы смог отказаться?

Вечером, после того как все слова были сказаны, Кевин в одиночестве два часа сидел в ванной и размышлял. В конце концов он отправился спать, так и не приняв решение. Когда он проснулся в пять утра, в его сознании прозвучало одно слово: «Уорриорз». Он пошел и разбудил Клейна, а потом приготовился к самому тяжелому телефонному звонку в своей жизни. «Когда я говорил с Сэмом Прести (генеральным директором «Тандер», — прим. RS) и Клэем Беннетом (владельцем клуба, — прим. RS), я плакал», — вспоминает он. Он отправил Вестбруку смс, но не стал звонить ему — они не особо обсуждали эту ситуацию. Когда я спрашиваю Кевина почему, он пожимает плечами. Они провели вместе все эти годы, сражались плечом к плечу против превосходящих сил противника. Иногда, когда такое заканчивается, ты даешь тишине возможность сказать все за тебя. Никакие слова не кажутся уместными.

Каждый год на протяжении последних пяти лет «Уорриорз» устраивали товарищеские матчи против лучших игроков, отбывающих наказание в тюрьме Сен-Квентин в Калифорнии. Это всегда одновременно радостный и грустный день для заключенных. Над двором, где проходит игра, нависает самый большой корпус смертников в стране, где больше 700 убийц дожидаются решения своей участи в обшарпанных камерах. Тюрьма переполнена и разделена по расовому признаку. «Тут в любой момент может начаться потасовка, — говорит заключенный по прозвищу Уолл-Стрит, который сидит рядом со мной на скамейке перед игрой. — Все всех ненавидят, но не сегодня. Сегодня этот шум стихает».

Кевин Дюрант и заключенные Сен-Квентина. Фото: Eddie Herena/ «San Quentin News»

Обычно на стороне «Уорриорз» играют ассистенты и работники их офиса. Иногда подтягиваются несколько игроков; изредка заходит кто-то из звезд. Сегодня пришли двое: Дреймонд Грин и Кевин Дюрант. Поднимаясь ко входу от парковки, они обмениваются любезностями. «Чувак, почему ты так наезжаешь на кроссовки Стефа?» — спрашивает Грин, имея в виду названную в честь Карри модель, которая летом была представлена публике и вызывала истерическое веселье в твиттере. «Потому что они ужасные, — отвечает Дюрант. — Самые уродливые кроссовки, которые я когда-либо видел. Твоему дружку должно быть стыдно».

Оказавшись внутри, игроки останавливаются и подписывают все, что заключенные им подсовывают: детские ботинки, бутылки из-под воды, чей-то свадебный альбом. Оба выглядят расслабленными, стоя в разгоряченной толпе, обнимаясь с татуированными громилами и хлопая их по ладоням. Затем начинается игра, и они расходятся: Грин идет играть в домино в другой двор, а Дюрант садится на скамейку поболтать с заключенными. Один за другим они опускаются перед ним на одно колено и шепотом рассказывают свои истории. Я почти их не слышу, но с другой стороны, это не моего ума дело. Вместо этого я смотрю на то, как Дюрант смотрит на них. Ее лицо отражает сложную гамму чувств: боль, печаль, ощущение искупления — все это питает его сердце. Он не может не слушать, он должен стать свидетелем этого. Это тоже жизнь, и он должен это прожить.

В перерыве Кевин поднимается: пришло время уходить, у него назначена встреча в городе. Но затем кто-то спрашивает его, не хочет ли он посмотреть камеры, и он не может отказать. Мы идем мимо длинной череды дверей. «Я живу здесь», — говорит один из заключенных, заводя Дюранта в комнату полтора на десять метров, где он содержится. Хотя помещение размерами напоминает туалет — можно одновременно дотронуться до обеих стен, протянув руки, — он делит его с другим человеком, спящим под ним на двухэтажной кровати. Дюрант заходит и пораженно осматривается. Он кладет локоть на верхнюю койку и слушает, как заключенный описывает свою жизнь. «Приходится ссать и справлять другую нужду прямо перед сокамерником, приходится наступать на его койку, чтобы залезть на свою — и если он говорит «нет», начинается драка».

«Я мог бы запрыгнуть», — говорит Дюрант, пытаясь немного поднять всем настроение, но его шутка повисает в воздухе. Хотя обычно он не высказывается по политическим вопросам, он в ярости из-за того, как устроена жизнь в его стране. «Плохой район — это западня, чувак. Ты рождаешься и умираешь там, и в промежутке у тебя есть только эта коробка», — говорит он. Чтобы подчеркнуть несправедливость, он приводит в пример Карри: «Я вырос в аду и был готов взорваться в любой момент, а он был из среднего класса, и ему не нужно было всегда быть начеку». Дюрант подчеркивает, что уважает Карри: «Ему не нужно было так вкалывать, но он это делает». Он имеет в виду, что никто не должен быть вынужден проходить через то, через что прошел он: никто не должен отказываться от своей жизни на двадцать лет, чтобы вырваться на свободу. «Я был в параноидальном режиме все это время, не жил по-настоящему, — говорит он. — Очень тяжело изменить это, когда ты уже повзрослел».

По дороге к воротам Кевин останавливается, чтобы попрощаться с людьми, с которыми он только что познакомился. «Вы многому меня научили сегодня. Я благодарен вам за это, и я это запомню», — говорит он, раз за разом наклоняясь, чтобы стукнуться плечом. А затем он выходит наружу; над его головой бескрайнее синее небо, полное обещаний и надежд, некоторым из которых еще только предстоит сбыться.    

Кевин Дюрант

Трансляции трехдневного «Звездного уикенда» на Viasat Sport начнутся 17 февраля. 

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно