• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Грегори Дэвид Робертс. Заклание агнца на Бомбее

28 Мая 2010 | Автор текста: Сергей Стишов
Грегори Дэвид Робертс. Заклание агнца на Бомбее
Грегори Дэвид Робертс

© Сергей Стишов , www.rollingstone.ru

Индийские трущобы, где круглые сутки продолжается борьба за выживание; практика медитации в тюрьме и рецепты побега; любовная фабула, выстроенная по законам комиксов, - RS встретился в Мумбаи с автором 1000‑страничного романа «Шантарам», австралийцем Грегори Дэвидом Робертсом

«Общался ли я с Джонни Деппом? - переспрашивает 58‑летний Грегори Дэвид Робертс. - Да, много раз. Мы познакомились на Рождество в 2004 году в Лондоне. Мы дружим семьями, я хорошо знаю Ванессу и детей. В этом году Джонни впервые приедет в Индию». Грег рассказывает об актере, который сыграет главную роль в экранизации его книги «Шантарам», перевернувшей сознание даже тех, кто не понаслышке знаком с изнанкой жизни в Индии. В прошлом фальшивомонетчик и авантюрист, Робертс сейчас является преуспевающим бизнесменом и писателем, чьи тексты вызывают дикий интерес у голливудских продюсеров, желающих развить успех «Миллионера из трущоб» Дэнни Бойла. Картина Миры Наир, в которой участвует Депп, делается под патронатом колосса Warner Brothers, ну а писатель Робертс работает над продолжением истории о сбежавшем в Индию от властей бедовом австралийском парне, который получил прозвище Шантарам и занялся контрабандой оружия. В конце концов это занятие приводит его в Афганистан.

Мы встречаемся с автором «Шантарама» в лобби мумбайского отеля Four Seasons: Грегори подтянут, накачан, высокого роста, выглядит моложе своих лет. Длинные волосы, заплетенные сзади в косу, футболка Puma - Робертс больше похож на байкера, чем на писателя или успешного бизнесмена. Его жена, принцесса Франсуаза, - истинная аристократка, если судить по одежде и манерам. Даже заколка у нее от Chanel. С шутками-прибаутками мы поднимаемся в лифте на этаж Робертса. Вдруг двери бесшумно открываются, и к нам в кабину вваливается европеец лет пятидесяти: босой, в одних трусах, а вдобавок еще и мокрый. Еле сдерживая смех, мы смотрим друг на друга; когда попутчик выходит, кабина взрывается хохотом. На выходе Принцесса замечает: мол, некоторые европейцы считают индусов невоспитанными, а тут Four Seasons - и на тебе.

Гостиная, 27‑й этаж, окна во всю стену от пола до потолка. Перед нами Бомбей и Аравийское море, бликующее бешеным солнцем. Только что показывавший мне крыши местных достопримечательностей Грег резко спрашивает: «Ну, книгу ты, конечно, не читал?». Принцесса сверлит меня взглядом, чуть приподняв солнечные очки. «Вообще-то читал на английском три года назад, - возражаю я. - И только что перечитал на русском. А что такое?». Принцесса отворачивается и принимается готовить кофе. «Ты только третий журналист, который осилил книгу, - сообщает Робертс. - Причем одним из них был итальянский профессор-лингвист. Обычно интервьюер признается: вообще-то книгу он не читал, она очень толстая, - но, несмотря на свою занятость, он в курсе. После чего начинаются вопросы, на которые мне приходится отвечать: «Это все есть в книге!».

Атмосфера в комнате теплеет. Очков мне прибавляет еще и то, что Принцесса влюблена в Россию, учила русский язык и мечтает съездить в Санкт-Петербург.

Вечером в «Леопольде» (популярное среди иностранцев мумбайское кафе, где происходит значительная часть действия «Шантарама», - прим. RS) супруги Робертс признались мне, что ожидали увидеть на моем месте человека старой советской закалки - в заправленной в брюки рубашке, с плохим английским и, разумеется, ничего не понимающего в местных реалиях. За ужином Грег рассказал, что в середине восьмидесятых, когда проиходит действие романа, в Бомбее было много русских. Тогда пить здесь можно было только водку «Альказар»: весь прочий местный алкоголь был настоящей отравой. Магазины и бары закрывались к полуночи, и русские, чтобы раздобыть спиртное, обращались к помощи мафии, в то время как другие иностранцы покупали у банжитов чарас (местный гашиш), кокаин и героин.

На следующее утро Дэвид заказывает нам завтрак по телефону и рассказывает, почему его жена называет себя Принцессой. Сама она парижанка, но двадцать лет была замужем за принцем из румынской королевской семьи - у них есть дочь, тоже принцесса, и до сих пор прекрасные отношения. Я разглядываю огромный стол, под стеклом которого ровными рядами лежат ножи и кастеты. Когда я интересуюсь, кому в Four Seasons пришла в голову проявить себя в роли дизайнера камеры пыток, Робертс смеется и рассказывает, что это их личный номер, в котором они всегда останавливаются, приезжая в Бомбей. Он называется «Копи Шантарама», а весь дизайн создан собственноручно им и женой. «Эти ножи, - Грег достает один из клинков, - те самые, которыми я работал на улице. Не очень качественные, в основном приспособлены для одного удара (он делает замах, словно собирается ударить меня), хотя если повезет, можно нанести и второй (снова замах)».

Вечером в «Леопольде» обычно безразличные к клиентам официанты начинают виться вокруг Грега и всячески ему угождать. Когда Робертсу приносят кофе, то один официант подливает молоко, а второй в это же время размешивает ложечкой сахар. Я с удивлением смотрю на происходящее. Оказывается, Грег ежегодно выдает снующей обслуге «премию «Шантарам» - по двести долларов. Если учесть, что зарплата у официантов меньше сотни в месяц, то это серьезная прибавка к бюджету. На следующий день помощник Робертса покажет мне часовню, которую Грег построил на свои деньги, чтобы раз в неделю, по вторникам, кормить там двадцать-тридцать детей. Теперь каждый вторник туда приходят тысячи, и он кормит всех за свои деньги. Через какое-то время к нам начинают подступать люди, сначала неуверенно вглядываются, потом спрашивают: «А не вы ли автор «Шантарама»? Робертса узнают в лицо и австралийцы, и индийцы, и канадцы, и французы, и поляк-наркоман, отсидевший в индийской тюрьме за чарас и застрявший в Индии без документов. Грег со всеми беседует, подписывает книги, фотографируется и даже выдает поляку 500 рупий (десять долларов) на наркоту.

Где и когда вы начали писать роман?

В изоляторе. Дело было так: через месяц после сидения в одиночке я стал гораздо лучше слышать, так как там ты все время прислушиваешься к другим. В одиночке многие сходят с ума: они находят, чем можно вскрыть вены, они бьются головой о стены, ломают себе башку - только ради того, чтобы попасть в госпиталь и там увидеть других людей. Они готовы на все, чтобы попасть наружу. Чаще всего, когда тюремщики открывают камеры, чтобы отвести заключенных, например, в душ, кто-нибудь кидается в драку, а охранники загоняют его назад. У меня был такой сосед: он постоянно на них бросался, а они каждый раз лупили его до полусмерти. Однажды ночью я прокричал ему: «Слышишь меня? Это Док». (В тюрьме меня называли Доктором.) - «О, привет! Я читал про тебя в журнале. Давай, когда все это закончится, выпьем с тобой чайку?» - «Для тебя это может никогда не закончиться! Они забьют тебя до смерти, если будешь продолжать в том же духе». - «Но я ничего не могу с собой поделать: я схожу с ума, я их ненавижу! Что мне делать?» Я начал обучать его медитации, каждый вечер, после отбоя. Через неделю наших занятий еще один сосед прокричал мне, что хочет к нам присоединиться. Через месяц занималось все отделение - сорок человек, ежедневно. Мы никогда друг друга не видели, только слышали. Через какое-то время меня вызвал к себе кум: «Я не знаю, что это за индийская *************** ты их учишь, но не вздумай прекращать!» - «Почему?» Он назвал мне цифры: покалечило себя - ноль, попыток самоубийства - ноль, самоубийств - ноль, нападений на офицеров охраны - ноль. «Продолжай, пожалуйста, занятия. Что я могу для тебя сделать?» Я ответил цитатой из Достоевского: в тюрьме лучше провести пятнадцать лет с пером и бумагой, чем два года без них. «Хоть это и против правил, - сказал он, - но ты получишь то, что просишь». Так я начал писать.

В «Миллионере из трущоб» мафиози показаны жестокими ублюдками, выжигающими детям глаза, а в вашей книге, условно говоря, мафиози - джентльмены в белых перчатках.

В «Миллионере» показана не мафия, а голимые беспредельщики, живущие без понятий. Таких мы валили сразу, без разговоров. Старая мафия была строго структурирована и жила по своим правилам. В понятия входило и то, что нельзя трогать женщин и детей. В старые времена у мафии были обязанности. Мафия смотрела за людьми и помогала им решать споры и проблемы по справедливости. Каждый человек на районе знал, где сидит смотрящий. К смотрящему приходили люди с разными жалобами: «Торговец нас обманывает, хозяин бьет, завод не заплатил за работу», - и он разбирался во всех этих делах. А главарей нынешней мафии никто и в глаза не видел, они живут за границей, в Дубае или Пакистане.

Насколько персонажи вашей книги реальны?

Все герои придуманы мной - ведь я же писатель! Но опыт и события реальные. Я был в тюрьме, я был в Афганистане, но все герои вымышленные. Я использовал имена настоящих людей, но истории, которые происходят с ними в романе, никогда не происходили в жизни их прототипов. Например, у меня действительно был гид, который отвез меня к себе в деревню, а потом поселил в трущобах. Это все правда. Но парень в жизни был совершенно не похож на героя книги - более того, был полной его противоположностью. Мне он был симпатичен, а другим - отнюдь. Даже его семья, приглашая меня приезжать к ним в гости, просила не брать его с собой: мол, от него всегда одни неприятности. Но когда я писал книгу, мне хотелось, чтобы этот персонаж был олицетворением Индии, ее широкой улыбкой, визитной карточкой. Мне нужен был герой, которого бы полюбил читатель. Мне нужно было, чтобы читатель вместе с ним смеялся, переживал, чтобы он увидел Индию его глазами.

В вашем романе масса уровней повествования, слоев, симулякров, отсылок. Вы полагаете, что все это необходимо считывать?

Я - серьезный писатель, уровня старых мастеров. Я хочу писать как Толстой, как Достоевский. Террасы моего романа располагаются на четырнадцати символических уровнях. Первые два - это Библия и «Ад» Данте. Мораль «Шантарама» строится на опыте изгнания, а тема изгнания в романе отсылает к этим двум великим книгам. У каждой книги есть свои тотемные животные. Животные - для книги словно парфюм, тонкий флер, который помогает читателю чувствовать и сопереживать. В «Шантараме» это лошадь и медведь. В любом романе есть добродетель и есть порок. В «Шантараме» добродетелью является человечность, а пороком - гордыня. Каждый герой, идущий ко дну в этом романе, тонет из-за своей гордыни. Например, Кадерхан, вместо того чтобы взять в афганский поход практичных ослов или верблюдов и остаться в живых, берет самых лучших породистых лошадей. О разнице между гордыней и добродетелью я, собственно, и писал эту книгу. Я люблю собирать роман, как архитектор - здание. Я физически раскладываю на столе макет каждой главы, и он занимает несколько метров. Это глубокая, многослойная работа; так писали Стендаль и Флобер, так был создан «Моби Дик».

Что с вами на самом деле случилось после того, как закончилась история «Шантарама»? Ведь вас все-таки поймали?

Именно об этом я писал продолжение! Я ездил на Шри-Ланку с контрабандой золота и паспортов. Я занимался нелегальными перевозками наркотиков и денег в Европу. Я участвовал в мафиозных разборках за передел сфер влияния в Бомбее. В конце концов я все-таки порвал с мафией и обрел независимость. Да и мафия сильно изменилась: они стали заниматься похищением людей. Зачем, мол, нам вся эта волокита с золотом и документами - лучше захватим пятерых, одного убьем, а четверо заплатят как миленькие. В таких схемах я себя не видел, поэтому ушел. А спустя год моей независимости, когда я вез товар в Германию, меня замели. Я отсидел полтора года в немецкой камере, потом еще два года в одиночке, без неба и солнца, в наказание за попытку побега. А потом еще четыре года на «строгаче». В той тюрьме я боролся за экстрадицию. Я дал себе слово научиться писать и читать на немецком и написал множество петиций. Я изучил немецкие законы, сам защищал себя в суде и выиграл процесс. Потом я боролся в австралийском суде и четыре раза выходил победителем. Мне хотели дать пять лет, а я добился смягчения приговора и зачтения немецкой отсидки.

Как и почему вы бросили алкоголь и наркотики?

Я сидел в немецкой тюрьме и, как всегда, планировал побег. Это был далеко не первый мой побег, и психологически я был полностью готов вырваться на свободу. Я медитировал перед побегом, и вдруг у меня случилось видение: я увидел лицо моей матери. И тут все перевернулось. Я понял, что не могу больше поступать с ней так. Что убиваю ее своим эгоизмом. Я открыл глаза, чтобы осознать, что больше не могу так жить. Что должен отказаться от своего плана, отсидеть все положенное - но если я выживу в тюрьме, у меня начнется новая жизнь. Я продолжу писательскую карьеру, но для этого мне надо достичь концентрации, и в первую очередь я должен быть трезв. Решение завязать пришло вместе с решением не сбегать. Вернулся в свою камеру, изорвал сигареты в труху и с тех пор - вот уже двадцать лет - ни разу не выпил, не покурил, не употребил наркотиков и не попытался совершить преступление. Зато теперь на каждой деловой встрече я знаю наверняка, что концентрируюсь на задаче лучше любого из ее участников. Ведь каждый из присутствующих за последние двадцать лет выпил хотя бы раз, а я - нет!

Принцесса приканчивает кебаб, я допиваю чай, и мы выходим из «Лео». Супруга Грега с каким-то молодым индусом собираются прошвырнуться по магазинам. Я сажусь к Робертсу на мотоцикл, мы резко стартуем, и тут мой тяжелый рюкзак чуть-чуть перевешивает и переднее колесо отрывается от земли. Мы адски козлим, но быстро выравниваемся и несемся по Колабе (популярный у туристов южный район Мумбаи - прим. RS) на запад. На очереди знакомство с еще одним детищем Грега - «Счастливыми велосипедами». Это мастерская по ремонту велосипедов и мотоциклов. Робертс ведет этот бизнес со своим старым другом по бомбейской мафиозной тусовке, который также отошел от дел. «Happy Cycles дает местным парням работу, - объясняет Грег. - Им выдаются три комплекта формы, два из которых все время должны быть чистыми. На комбинезоне табличка с именем, что сильно помогает в решении проблем с полицейскими. Если ты не в грязных тряпках, а в чистенькой униформе, - значит, ты работаешь и у тебя кто-то есть за спиной», - комментирует мой проводник. Всю прибыль от этого бизнеса автор «Шантарама» кладет в «общак», откуда каждый работник мастерской может брать деньги в беспроцентный кредит на то, чтобы дать детям образование. Сейчас таких мастерских всего три, но Робертс мечтает довести их число до сотни. Мы прощаемся, договорившись повидаться в марте. На следующий день меня ждет экскурсия по трущобам с помощником Шантарама (прозвище героя романа является и кличкой Робертса в жизни - прим. RS).

В десять утра я снова в «Счастливых велосипедах». Меня узнали и рады видеть: жмут руку, сажают на пластиковый стул и приносят чай. Я сижу с бывшим мафиози. Он здоровается с проходящими мимо стариками, прикрикивает на паренька, своего работника, и начинает рассказывать его историю. Он не хочет учиться в школе, ему скучно на уроках, и сколько его ни заставляли, он все равно убегал. А Робертс договорился с ним, что школа будет ходить к нему на работу, так что теперь учитель приходит прямо в мастерскую и учит балбеса читать и писать. Хозяин подзывает мальчугана и жестом отправляет его что-то принести, мальчуган ныряет вглубь мастерской и выныривает передо мной, тыча в нос фотографией, где он в обнимку с Мадонной на входе в «Счастливые велосипеды». Я в недоумении смотрю на хозяина: мне Грег ничего не рассказывал про Мадонну, только про Джонни Деппа. Тут из-за спины появляется Кадайхан, помощник Грега, весь в черном: «Да Мадонна была тут везде! Она подружка Шантарама. Мы ее возили туда-сюда. Они давно знакомы по Европе». Через мгновение помощник выпивает одним глотком горячий чай, отобранный прямо из рук у какого-то дедушки.

Мы едем по Бомбею, и создается впечатление, что нам вслед кричит любой встречный; на каждом перекрестке мы останавливаемся перетереть то с теми, то с другими. Мой Вергилий - явно не последний человек в городе. Мы паркуемся и быстрым шагом устремляемся вглубь знаменитых трущоб. Трущобы явно уже не те: так может выглядеть обычный городок где-нибудь в индийских Гималаях. Никаких пластиковых или картонных стен нет и в помине - везде кирпич, бетон и цемент, крыши из гофрированного листа, настоящие дома в два-три этажа, в комнатах можно вытянуться в полный рост. Теперь в трущобах есть электричество и вода.Мне показывают место, где жил Шантарам, и клинику напротив, где он лечил.

Мы выходим на берег океана, где происходит описанное в книге массовое «опорожнение» местных жителей: все облеплено грязью сомнительного происхождения, в грязное море уходит длиннющий грязный пирс. Надо этим возвышается Всемирный торговый центр, он примерно такого же цвета. К пирсу постоянно подходят люди с пластиковыми ведрами, плетеными корзинами и пакетами и выбрасывают или выливают помои в море. «Потом прилив придет, и все смоет», - коротко объясняет Кадайхан, после чего мы ныряем в переулок.

Перекинувшись парой слов с пареньком в зеленой рубашке, мы сворачиваем в очень узкий и темный проход и, попетляв, поднимаемся на второй этаж по металлической лестнице. «Тут тоже была Мадонна, фоткала вид на трущобы», - сообщает мне спутник. Нас встречает баба́ с длинными ногтями, волосами и четками в руках. Кадайхан, несколько замявшись, говорит мне: «Знаешь, я хочу тут децл поддуть, а ты, если хочешь, можешь идти наверх посмотреть на город...» Я с удивлением гляжу на него. Он улыбается: «Так ты тоже куришь?» Я киваю, и Кадайхан делает какое-то па, схожее с элементами танца «Яблочко»: подпрыгнув, он хлопает себя ладонями по коленям. «Я так и знал! Ты наш! Вчера, когда прощался, ты сказал: «Бум!» А «бум» - это же код, сигнал для тех, кто понимает!» Довольные друг другом, мы спешим в комнату к бабe (индийский праведник, почитающий Шиву и встречающийся со своим богом в наркотическом трансе, - прим. RS). Появляется пацан в зеленой рубашке с маленьким чилумом в руках. Кадайхан жалуется, что Шантарам против наркотиков и все от него шифруются. «А я пока не дуну, из дома не выхожу. Иначе зло меня берет. Жена знает. Сама мне чилум приносит и из дома не выпускает, пока я не дуну нормально! Она знает, что ей дороже будет потом меня из ментовки вытаскивать. Сейчас еще покурим, и можно считать, что день начался».

Появляется сын бабы́, 15‑летний полузащитник бомбейской команды «Демпо», - он только что вернулся из Гоа, где их команда разгромила своих главных соперников. Мы перекидываемся парой слов о русских командах, которые он знает: «Спартак», «Динамо-Киев», «Шахтер», «Рубин», ЦСКА. Кадайхан предлагает сделать последний чилум и пойти наверх. С крыши открывается вид на трущобы - в основном покрытые синим пластиком крыши. Вдалеке виднеется серое грязное море, откуда дует спасительный бриз. Над нами нависает громада торгового центра, по которому скользит люлька с малярами. Мы делаем еще по паре напасов и, распрощавшись с бабо́й, отправляемся в любимый ресторан Шантарама. Ресторан выглядит вполне обычно, разве что сразу бросается в глаза чистота. Стену украшает фотография Мадонны в этом заведении, тут же рядом висит фотография Шантарама: Грегори Дэвид Робертс едет на мотоцикле по набережной в окружении множества угрожающего вида индусов. «Это местная банда байкеров, крутые парни, - сообщает мне Кадайхан. - В лучшие времена у них было три сотни бойцов». «Ключ к Бомбею в языке» - так Шантарам-Робертс объяснял свою интеграцию в местное общество. «Мне дико повезло: я оказался на полгода в деревне, где жители не говорили по-английски, - объясняет он. - Там мне пришлось выучить маратхи, чтобы понимать то, что мне говорят. За полгода я его худо-бедно освоил, а вернувшись в город, поселился в трущобах и стал изучать еще и хинди. Кроме того, как художник я люблю лица Индии, местную эстетику и форму существования. Они вдохновляют меня на творчество. Когда я покидал Австралию, там почти не было индусов. Я даже не уверен, что вообще встречал индусов когда-либо до этого».

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно